Неточные совпадения
Штольц смотрел на
любовь и на женитьбу, может быть, оригинально, преувеличенно, но, во всяком случае, самостоятельно. И здесь он пошел
свободным и, как казалось ему, простым путем; но какую трудную школу наблюдения, терпения, труда выдержал он, пока выучился делать эти «простые шаги»!
Все жители Аяна столпились около нас: все благословляли в путь. Ч. и Ф., без сюртуков, пошли пешком проводить нас с версту. На одном повороте за скалу Ч. сказал: «Поглядите на море: вы больше его не увидите». Я быстро оглянулся, с благодарностью, с
любовью, почти со слезами. Оно было сине, ярко сверкало на солнце серебристой чешуей. Еще минута — и скала загородила его. «Прощай,
свободная стихия! в последний раз…»
У него сознание это происходит не из
свободного стремления содействовать общему благу и проистекающего от того чувства
любви и благодарности к той власти, которая несет на себе заботы об этом благе.
А если тайна, то и мы вправе были проповедовать тайну и учить их, что не
свободное решение сердец их важно и не
любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести.
Он также есть существо
свободное и рабье, склонное к жертве и
любви и к эгоизму, высокое и низкое, несущее в себе образ Божий и образ мира, природного и социального.
У него была одна жена фиктивная, другая настоящая, с которой он разошелся, убедившись, что между ними нет истинной
любви, и теперь намеревался вступить в новый
свободный брак с Грабец.
Он так торжественно дал слово работать над собой, быть другом в простом смысле слова. Взял две недели сроку! Боже! что делать! какую глупую муку нажил, без
любви, без страсти: только одни какие-то добровольные страдания, без наслаждений! И вдруг окажется, что он, небрежный,
свободный и гордый (он думал, что он гордый!), любит ее, что даже у него это и «по роже видно», как по-своему, цинически заметил это проницательная шельма, Марк!
— Я хочу вашей
любви и отдаю вам свою, вот одно «правило» в
любви — правило
свободного размена, указанное природой.
Протянулась еще неделя, и скоро должен исполниться месяц глупому предсказанию Марка, а Райский чувствовал себя
свободным «от
любви». В
любовь свою он не верил и относил все к раздражению воображения и любопытства.
На другой день Райский чувствовал себя веселым и
свободным от всякой злобы, от всяких претензий на взаимность Веры, даже не нашел в себе никаких следов зародыша
любви.
— Если я не буду чувствовать себя
свободной здесь, то как я ни люблю этот уголок (она с
любовью бросила взгляд вокруг себя), но тогда… уеду отсюда! — решительно заключила она.
Однако для Божества это ни в каком смысле не является необходимой Его эволюцией, как бы тяготеющим над Ним фатумом творения, без которого не может совершаться и его самораскрытие, но есть дар
свободной, щедротной
любви, — благости, благодати и благодеяния.
Поэтому догмат оплодотворяет, но не насилует, ибо это есть вера человека, его
любовь, его чувство жизни, он сам в
свободном своем самоопределении.
Всякая имманентность Трансцендентного, прикосновение Божества, есть акт, поистине чудесный и
свободный, акт милости и
любви, но не закономерности и необходимости.
Поэтому творение есть абсолютно-свободное, лишь в себе самом имеющее смысл и основу, абсолютно-самобытное движение божественной
любви,
любовь ради
любви, ее святое безумие. Dieu est fou de l'homme [Бог помешан на человеке (фр.).], — вспоминает Шеллинг дерзновенно-проникновенное выражение французского писателя: с безумием
любви Бог хочет «друга» (другого), а этим другом может быть только человек.
Трофимов. Варя боится, а вдруг мы полюбим друг друга, и целые дни не отходит от нас. Она своей узкой головой не может понять, что мы выше
любви. Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть
свободным и счастливым, — вот цель и смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там вдали! Вперед! Не отставай, друзья!
Мы всегда были в этом отношении
свободнее западных людей, и мы думали, что вопрос о
любви между мужчиной и женщиной есть вопрос личности и не касается общества.
Парадоксально было то, что он перешел в католичество из либерализма и
любви к
свободной мысли.
Человек рожден для великой радости, для беспрестанного творчества, в котором он — бог, для широкой,
свободной, ничем не стесненной
любви ко всему; к дереву, к небу, к человеку, к собаке, к милой, кроткой, прекрасной земле, ах, особенно к земле с ее блаженным материнством, с ее утрами и ночами, с ее прекрасными ежедневными чудесами.
И вот я еще при жизни отца и матери — состоятельный человек. Выходило нечто прямо благоприятное не только в том смысле, что можно будет остаться навсегда
свободным писателем, но и для осуществления мечты о браке по
любви.
В православной церкви каждый молящийся участвует в совершении таинства Евхаристии, потому что церковь есть
свободное общение в
любви всех верующих.
Нужно
свободное избрание, подвиг
любви, чтоб увидеть в рабьем и униженном образе Христа царственную мощь Сына Божьего, Единосущного Отцу.
Поэтому церковь вся зиждется на свободе, на
свободном общении в
любви.
Для данного мира действительности, мира видимого, объекта знания, волевой акт
свободного избрания, т. е. акт веры, уже совершен, совершен в таинственной глубине бытия; для мира же иного, мира невидимых вещей, мы вновь должны совершить акт
свободного волевого избрания, избрания того мира предметом своей
любви, т. е. акт веры.
«Что, говорит, мне ваш завод? никогда нет
свободных денег в руках!» Добро бы взял какую-нибудь… так нет: все ищет связей в свете: «Мне, говорит, надобно благородную интригу: я без
любви жить не могу!» — не осел ли?
Нужно разом внешне и социально освободить человеческую личность, а внутренне и духовно подчинить ее
свободной аскезе и раскрыть смысл
любви.
Всякое наслаждение,
свободное от похоти и связанное с
любовью к предметной ценности, есть воспоминание рая или предвкушение рая, и оно вырывает из оков греховности.
Сие установлено сколько во изъявление
любви нашей, и за гробом братьям нашим сопутствующей, столько же и во знамение того, что истинных
свободных каменщиков в духе связь и по отшествии их от сего мира не прерывается.
И поколику бог только чрез
свободную душу человека мог иметь союз с тварию, то когда человек из райской ограды ниспал на землю труда и страдания, то и божество должно было последовать туда за ним, дабы на месте падения восстановить падшего и стать плотию в силу небесной
любви.
Можно было бы сказать, что царство Божие совсем не есть объективное единство, которое нужно лишь для безбожного мира, которое нужно лишь для безбожного царства, царство Божие прежде всего персоналистично, есть царство личностное и
свободное, не единство, стоящее над личным существованием, а единение, общение в
любви.
Свобода должна быть любовной, и
любовь свободной.
Только сочетание свободы и
любви реализует личность,
свободную и творческую личность.
Никакой другой
любви, кроме
свободной, не может быть, принудительная, извне детерминированная
любовь есть нелепое словосочетание.
И он может это делать потому, что он двойственное и противоречивое существо, существо в высшей степени поляризованное, богоподобное и звероподобное, высокое и низкое,
свободное и рабье, способное к подъему и падению, к великой
любви и жертве и к великой жестокости и беспредельному эгоизму.
Христос —
свободный, самый
свободный из сынов человеческих, Он свободен от мира, Он связывает лишь
любовью.
Человек подвергается насильственной социализации, в то время как личность человеческая должна быть в
свободном общении, в
свободной общности, в коммюнотарности, основанной на свободе и
любви.
Всякая
любовь, какая бы она ни была, счастливая или несчастливая, — все-таки есть некоторого рода нравственные путы, но теперь Павел почувствовал себя совершенно
свободным от них.
Нас мгла и тревоги встречали,
Порой заграждая нам путь.
Хотелось нередко в печали
Свободною грудью вздохнуть,
Но дни проходили чредою,
Все мрак и все злоба вокруг —
Не падали духом с тобою
Мы, горем исполненный друг!
И крепла лишь мысль и стремилась
К рассвету, к свободе вперед —
Туда, где
любовь сохранилась,
Где солнце надежды взойдет!
Именно мистический и космический смысл
любви, именно вера в божественное предназначение и избрание в
любви предполагает
свободную борьбу в
любви и
свободное выживание сильных в
любви, ибо мистическое предназначение не требует охраны.
Жертвенность
любви, ее отречение от мирского благоустройства делает ее
свободной.
Любовь — не послушание, подобно семье, а дерзновение,
свободный полет.
Любовь —
свободное художество.
У нее рвалось сердце, в груди было тесно, в горле сухо и горячо. Глубоко внутри ее рождались слова большой, все и всех обнимающей
любви и жгли язык ее, двигая его все сильней, все
свободнее.
— Все это я хорошо знаю, графиня, но я в принципе против брака, не дающего, как вы сами знаете, никаких гарантий на счастье… Мое предложение любимой девушке я мог бы сделать на более прочных основаниях
любви и логики… Я человек
свободный, с независимым и даже, если хотите, хорошим состоянием, имею около сорока тысяч франков дохода… что позволит мне жить безбедно вместе с той, которая меня полюбит и согласится сделаться подругой моей жизни.
Прими с улыбкою, мой друг,
Свободной музы приношенье:
Тебе я посвятил изгнанной лиры пенье
И вдохновенный свой досуг.
Когда я погибал, безвинный, безотрадный,
И шепот клеветы внимал со всех сторон,
Когда кинжал измены хладный,
Когда
любви тяжелый сон
Меня терзали и мертвили,
Я близ тебя еще спокойство находил;
Я сердцем отдыхал — друг друга мы любили:
И бури надо мной свирепость утомили,
Я в мирной пристани богов благословил.
Он был для нее только тем ожидаемым мужем, который должен был сделать ее
свободной,
свободной для
любви к ее герою. Право свое на такую свободу она, уже совершенно глядевшая на все глазами своего учителя жизни Кржижановского, считала совершенно естественным, почти законным.
В последнее время, как вообще сила жизни отождествляется у нас с силою жизни «прекрасного хищного зверя», так и в области
любви возносится на высоту тот же «древний, прекрасный и
свободный зверь, громким кличем призывающий к себе самку». У Толстого только очень редко чувствуется несомненная подчас красота этого зверя, — например, в молниеносном романе гусара Турбина-старшего со вдовушкою Анной Федоровной. Ярко чувствуется эта красота у подлинных зверей.
Так именно, «куда-то порываясь и дрожа молодыми, красивыми телами», зовут к себе друг друга люди-жеребцы и люди-кобылы в зверином воображении нынешних жизнеописателей. Но для Толстого
любовь человека — нечто неизмеримо высшее, чем такая кобылиная
любовь. И при напоминающем свете этой высшей
любви «прекрасный и
свободный зверь» в человеке, как мы это видели на Нехлюдове, принимает у Толстого формы грязного, поганого гада.
Но эта
любовь — не та
любовь, которая открылась князю Андрею, — «
любовь вечная,
свободная, не зависящая от этой жизни». Когда проснулась та
любовь, — жизнь умерла. Проснулась эта
любовь, проснулась и жизнь.
Темен и низмен в
любви становится для Толстого человек, когда в нем пробуждается «древний, прекрасный и
свободный зверь, громким кличем призывающий к себе самку».